С. Петербург- Москва. 1902 г. Издание Товарищества М.О. Вольф. 3 - е изд. 286 стр. с 83 иллюстрациями А.И. Сударушкина. В издательском переплете.

Лидия Алексеевна Воронова родилась в Санкт-Петербурге 19 января 1875 года у прикомандированного к Николаевской Инженерной академии поручика лейб-гвардии егерского полка Алексея Александровича Воронова (род. 24 февраля 1850) и Антонины Дмитриевны Крахоткиной (род. 20 февраля 1851). Родители Лидии поженились за год до этого 18 января 1874 года. Крёстными родителями будущей писательницы стали её дед по отцовской линии генерал-майор Александр Алексеевич Воронов и тётя по материнской линии Ольга Дмитриевна Крахоткина. Дедом Лидии по материнской линии был петербургский купец Дмитрий Сергеевич Крахоткин (скончался ещё до её рождения). Отец Лидии изначально был военным инженером и к 1913 году дослужился до генерал-лейтенанта. В своей автобиографической повести «За что?» Лидия Чарская пишет, что её мать Антонина умерла в родах и девочка воспитывалась сёстрами матери. Спустя месяц после того, как Лидии исполнилось 10 лет, в феврале 1885 года Алексей подал прошение, чтобы его дочь приняли на обучение в Павловский институт благородных девиц (ныне Гимназия № 209), куда Лидия поступила спустя год. 10 ноября 1885 года Алексей женился в Царском Селе на своей двоюродной сестре Анне Павловне Вороновой (род. в 1857 г.), дочери генерала от артиллерии Павла Алексеевича Воронова; от этого брака родилось ещё четверо детей: Павел (род. 29 декабря 1886), Александр (род. 18 сентября 1888), Анна (род. 11 августа 1891) и Наталья (род. 26 июня 1895).

В Павловском институте Лидия провела семь лет. На выпускных экзаменах она набрала 319 баллов и была на 26-м месте. Впечатления об институтской жизни стали материалом для её будущих книг. Она с 15-летнего возраста вела дневник, который частично сохранился и отрывки из которого были изданы как её первая книга «Записки институтки», а уже в десять лет она сочиняла стихи.

В августе 1897 года Лидия подала прошение о приёме на драматические курсы в Императорское Санкт-Петербургское Театральное училище. На третьем курсе, играя в экзаменационных спектаклях в Михайловском театре, впервые начала использовать фамилию-псевдоним Чарская (от «чары», «очарование»). В сентябре 1900 года была утверждена неклассным художником на действительной службе в Императорских театрах. Окончив курсы спустя год, она поступила в Александринский театр, в котором прослужила до 1924 года. С 7 июля 1921 года и вплоть до смерти Лидия жила на Разъезжей улице в доме № 7 в квартире № 11.

Творчество
За работу в театре платили не слишком много, что в конечном итоге и подтолкнуло Лидию, очень нуждавшуюся в средствах, к писательскому делу: в 1901 году она начала писать повесть «Записки институтки», основанную на её школьных дневниках, которая публиковалась по частям в детском журнале «Задушевное слово», под её сценической фамилией Чарская (в дальнейшем, за редким исключением, во всех дореволюционных изданиях её книг её именем на обложках и титульных листах было «Л. А. Чарская» или просто «Л. Чарская»). «Записки институтки» принесли Чарской необычайный успех: она стала поистине «властительницей дум» российских детей, особенно — школьниц. Так, в 1911 году комиссия при Московском обществе распространения знаний докладывала на съезде по библиотечному делу, что, согласно проведённым опросам, дети среднего возраста читают в основном Гоголя (34 %), Пушкина (23 %), Чарскую (21 %), Твена (18 %), Тургенева (12 %).

Журнал «Русская школа» в девятом номере за тот же 1911 год сообщал: «В восьми женских гимназиях (I, II и IV классы) в сочинении, заданном учительницей на тему „Любимая книга“, девочки почти единогласно указали произведения Чарской. В анкете, сделанной в одной детской библиотеке, на вопрос, чем не нравится библиотека, было получено в ответ: „Нет книг Чарской“». По словам Фёдора Сологуба, «…популярность Крылова в России и Андерсена в Дании не достигла такой напряжённости и пылкости…» Повести Лидии Алексеевны переводились на иностранные языки. Была даже учреждена стипендия для гимназистов имени Лидии Чарской.

Чарская писала, что целью её творчества является нравственное воспитание:

«Вызвать добрые чувства в юных читателях, поддерживать их интерес к окружающему, будить любовь к добру и правде, сострадание»
«Этика души ребёнка — это целая наука, целая поэма и целое откровение. К ней надо подступать нежно, чуть слышно»
«С самого раннего детства, как некогда древние эллины демонстрировали культ красоты тела человека, так мы должны воспитывать его душу, пробуждать в нём все гордое, человеческое, прекрасное, к чему он, как к солнцу, должен стремиться шаг за шагом, каждым фибром своего существа»[1].
В статье «Профанация стыда» Чарская выступала против применения телесных наказаний для детей[1].

Всего за 20 лет творчества из-под пера писательницы вышли 80 повестей, 20 сказок, 200 стихотворений[1]. Большая часть её книг была выпущена издательствами «Товарищество М. О. Вольф» и «И. Кнебель». Тем не менее карьера писательницы не сделала Чарскую богатой — гонорары ей выплачивались только за самые первые издания, хотя книги её пользовались такой популярностью, что многократно переиздавались[2]. Большинство книг были написаны в жанре приключенческой повести[3].

Запрет

Чарская на своей даче в 1910 году
После Октябрьской революции Чарская, как и все другие писатели дворянского происхождения с «буржуазно-мещанскими взглядами» в творчестве, попала под запрет, а её книги были причислены к бульварной литературе. В 1918 году закрылся журнал «Задушевное слово», и последняя повесть Лидии Чарской, «Мотылёк», так и осталась неоконченной; позднее она с огромным трудом опубликовала 4 маленькие книжки для детей под псевдонимом «Н. Иванова» (возможно, что это не совсем псевдоним: «Иванова» — её фамилия по третьему мужу, «Н» — возможно, сокращение имени героини одной из её книг Нины Джавахи). Какое-то время она работала в новообразовавшемся журнале «Новый Робинзон». Самуил Маршак, рассказывая о том, как подбирались кадры для работы в журнале, вспоминал:

Ещё живы были и даже не успели состариться многочисленные сотрудники прежних детских журналов — беллетристы во главе с весьма популярной поставщицей истерично-сентиментальных институтских повестей Лидией Чарской, и всякого рода ремесленники-компиляторы, занимавшиеся популяризацией науки и техники.
…
Помню, я как-то предложил мечтательно-печальной и, в сущности, простодушной Лидии Чарской, очень нуждавшейся в те времена в заработке, попытаться написать рассказ из более близкого нам быта. Но, прочитав её новый рассказ «Пров-рыболов», подписанный настоящей фамилией писательницы — «Л. Иванова», — я убедился, что и в этом новом рассказе «сквозит» прежняя Лидия Чарская, автор популярной когда-то «Княжны Джавахи».
— Маршак говорит, что я сквожу! — горестно и кокетливо говорила Лидия Алексеевна своим знакомым, уходя из редакции.[4]

В 1924 году Чарская ушла из театра, жила на актёрскую пенсию, выхлопотанную, как ни странно, беспощадным к её творчеству Корнеем Чуковским. Чуковский с возмущением записал в своем дневнике: «Ей [Чарской] до сих пор не дают пайка. Это безобразие. Харитон получает, а она, автор 160 романов, не удостоилась»[5].

В школах устраивались «показательные суды» над Чарской. В 1920 году была составлена «Инструкция политико-просветительского отдела Наркомпроса о пересмотре и изъятии устаревшей литературы из общественных библиотек», в списке которой упомянуты книги Чарской. В дальнейшем инструкция была пересмотрена и многие книги вновь были разрешены, но произведения Чарской так и остались под запретом. В школах самым обидным для девочки стало обвинение в том, что она похожа на институтку из книг Чарской[6]. Тем не менее книги Чарской были по прежнему популярны, в том числе среди детей из рабоче-крестьянских семей.

В 1933 году Надежда Крупская выразила протест против запрета на книги Чарской:

Надо, чтобы была создана критическая литература для ребёнка, написанная самым простым языком, понятным для ребят. Тогда, если ребёнок увидит, что не учитель ему говорит: «Не смей читать Чарскую»,— а сам прочитает об этом и поймет, что Чарская плоха, она потеряет для него интерес. Мы Чарскую слишком рекламируем тем, что запрещаем её. Держать её в библиотеке ни к чему, конечно, но надо, чтобы у самих ребят выработалось презрительное отношение к Чарской[7].

Аналогично в 1934 году критик Елена Данько заявила:

Неправильно было бы зачислить всех читателей Чарской в разряд закоренелых маленьких мещан и махнуть рукой: они-де читают то, что им подсунули «бабушки и тётушки». Таких ребят немного. Судя по анкетам, книги Чарской читают пионеры — дети рабочих, служащих, военнослужащих, научных работников (40 читателей-пионеров 40-й школы). Мы знаем, что школа и пионербаза успешно нейтрализуют влияние отсталой семьи на другие стороны жизни школьника. Дело, видно, не в «тётушках» … Школьница пишет заметки в стенгазету, организует соревнование в школе и пионеротряде, и она же простодушно вписывает в графу «самых интересных книг» своей анкеты — «жизнь В. И. Ленина» и… повести Чарской. (дев. 12 лет, рабоч.), «Детство» и «Макар Чудра» Максима Горького и «За что?», «На всю жизнь» Чарской (дев. 12 лет, рабоч.) Читатель перечисляет своих любимых авторов: Пушкин, Лермонтов, Гоголь и Чарская (свыше 30 анкет), М. Горький и Чарская (свыше 15 анкет), Демьян Бедный и Чарская (4 анкеты). Имя Чарской встречается в анкетах в сочетании с именами Серафимовича, Безыменского, Шолохова, Фурманова, Бианки, Ильина, Безбородова. Интерес к книгам Л. Чарской не мешает читателю интересоваться биографиями революционеров (15 анкет), историческими книгами, «красочно написанными» (как сказано в 2 анкетах) книгами по физике, химии и математике и книгами по технологии металлов. Читатель рекомендует приобрести в библиотеку «побольше классиков того времени и Этого времени и повести Чарской» (анк. дев. 15 лет, военнослуж., и ещё 16 анкет с аналогичными предложениями)…мне известен ряд случаев, когда передовая семья всеми силами противоборствовала увлечению ребёнка этими книгами, а он все же доставал и читал их, четко формулируя свои запросы[8].

Самуил Маршак писал:

«Убить» Чарскую, несмотря на её мнимую хрупкость и воздушность, было не так-то легко. Ведь она и до сих пор продолжает, как это показала в своей статье писательница Елена Данько, жить в детской среде, хотя и на подпольном положении. Но революция нанесла ей сокрушительный удар. Одновременно с институтскими повестями исчезли с лица нашей земли и святочные рассказы, и слащавые стихи, приуроченные к праздникам"[9].

Дети по-прежнему читали её книги, несмотря на то, что достать их было совсем не просто: очевидцы вспоминали, что соседские ребята приносили Чарской продукты и даже деньги, та взамен давала им почитать свои рукописи. Виктор Шкловский вспоминал: «Она искренне сочувствовала революции, жила очень бедно. Мальчики и девочки приходили к Чарской убирать её комнату и мыть пол: они жалели старую писательницу»[10]. По воспоминаниям современников, в послереволюционный период Чарская жила в крайней бедно