Сацума: парча из глины — как отличить искусство от сувенира

В этом номере: японский антиквариат — то, что в Москве пока продаётся дешевле, чем стоит на самом деле. Разбираем фаянс Сацума: почему одна ваза с гейшами стоит как автомобиль, а другая, точно такая же на вид, — как ужин в ресторане, и при чём тут крест в круге на донышке. Вокруг темы — вся ширина недели: старинные карты, которые в Петербурге улетели за сотни тысяч, летний нумизматический штиль и палладий, прыгнувший за неделю на одиннадцать процентов. Предмет недели — костяной «корабль сокровищ» с семью богами счастья на борту. Напоследок — история о том, как Ёжик в тумане собрал восемь миллионов за один вечер. Все цены и даты — из открытых результатов торгов, ссылки внутри.

I. Хроника торгов: карты рулят, лето не мешает

Разговоры про «мёртвый июль» на антикварном рынке повторяются каждый год — и каждый год реальные результаты их опровергают. На этой неделе главный сюжет пришёл из Петербурга, и он прямо касается одного из самых живых разделов нашего собственного каталога.

Петербург: старая бумага дорожает на глазах

16 июля петербургское отделение Литфонда провело торги редкими книгами, автографами и географическими картами (аукцион № 761, результаты на сайте дома). Верхние строчки — сплошь старинная картография:

• Карта Азии Себастьяна Мюнстера, Базель, 1540 год — 240 000 ₽. Это первая печатная карта Азии: лист из «Космографии», которую полтысячелетия назад листала вся образованная Европа. Для вещи, которой без малого пять веков, — цена, прямо скажем, ещё щадящая.
• Карта Азии Йодокуса Хондиуса, Амстердам, первая треть XVII века — 200 100 ₽. Характерная деталь: финальная цена с «хвостиком» в сто рублей — значит, торговались до последнего шага.
• Карта Чёрного моря и Крыма Абрахама Ортелиуса, Антверпен, 1590 год — 100 000 ₽. Крымская тема стабильно находит покупателя в любой сезон.

Вывод для практика: старинная карта — редкий случай, когда предмет одновременно понятен неподготовленному человеку («вот Азия, вот 1540 год»), красив на стене и упрямо дорожает. У нас старинные карты и планы разбирают быстрее почти всего остального в каталоге — и питерские цены показывают почему.

Москва: летние вечерние торги

В пятницу 17 июля завершился приём ставок на 639-м аукционе дома ARTinvestment — среди топ-лотов ранний пейзаж Михаила Ларионова из собрания Якова Рубинштейна, «гризайльный» натюрморт Дмитрия Краснопевцева 1961 года и «Ночной прибой» Алексея Ганзена, внука Айвазовского (анонс топ-лотов в канале дома). Итоги дом объявит после подведения — вернёмся к ним в следующем номере: ранний Ларионов музейного провенанса (провенанс — это документированная история владения вещью) на московских торгах появляется нечасто.

Мир: за японские вещи платят всерьёз

Теперь к теме номера. Больших японских торгов на этой неделе не было — лето, — но весенняя Азиатская неделя в Нью-Йорке показала цены, на которые рынок равняется до сих пор. Шесть торгов Bonhams собрали в сумме 12,5 миллиона долларов, и один из двух главных результатов — 889 500 долларов за ранний оттиск «Большой волны в Канагаве» Хокусая (сводка Asia Week New York). Гравюра, которую печатали сотнями, — почти миллион долларов: платят не за редкость сюжета, а за раннее состояние доски и сохранность. Там же продолжили распродавать знаменитую коллекцию нэцкэ Джозефа и Элены Курстин — первая её часть в 2022 году принесла 1,9 миллиона долларов при 93% проданных лотов, во второй части фигурка демоноборца Сёки работы мастера Таметаки оценивалась в 100–150 тысяч долларов.

Что из этого следует нам: японские вещи в мире покупают уверенно уже полвека подряд, а в России они стоят заметно дешевле. Пока за океаном за одну фигурку нэцкэ платят по сто тысяч долларов, в Москве хорошие вещи эпохи Мэйдзи можно покупать за нормальные деньги. Ниже — как раз о том, с чего начать и на что смотреть.

II. Афиша: куда сходить и что посмотреть

Выставки, ради которых стоит выбраться. Лето — не повод сидеть дома: сейчас в Москве и Петербурге идут сразу несколько вещей, которые прямо касаются наших тем.

• «Императорский Китай. Династия Цин» — Эрмитаж, Петербург, до 27 сентября (сайт музея). Главная в стране выставка восточного искусства этого лета. Тем, кто собирает восток, идти обязательно: там можно вживую посмотреть, как выглядит верхняя планка качества — резьба, эмали, фарфор императорского уровня. После такого глаз на витрине работает совсем иначе.
• «Часы и музыкальные механизмы» — Эрмитаж, до конца года (сайт музея). Прямо в тему разговора про часы ниже. Смотреть на то, как устроены корпуса и циферблаты старых часов, — лучшая прививка перед покупкой: в голове остаётся образец, с которым потом сравниваешь всё, что предлагают.
• «Степан Эрьзя. Мифология скульптуры» — Новая Третьяковка, Москва, с 16 июля до 11 октября (сайт галереи). Только что открылась. Эрьзя резал по дереву так, что это до сих пор ни на что не похоже; для всех, кто любит скульптуру, — событие лета в Москве.
• «Иконы. Собрание Павла Третьякова» — Инженерный корпус, Москва, до 11 октября (сайт галереи). Тот случай, когда можно спокойно рассмотреть иконы, которые собирал человек с лучшим глазом в русской истории собирательства. Полезно всем, кто хоть раз думал купить икону.
• «Виктор Борисов-Мусатов. Гармония образа» — Третьяковка на Кадашёвской набережной, до 8 ноября (сайт галереи). Большая летняя выставка одного из самых тихих и красивых русских художников.
• Алексей Исупов — Дом русского зарубежья, Москва, до 13 сентября (о выставке). Ученик Серова и Коровина, звезда Венеции 1930-х, у нас почти забытый. Гвоздь — двухметровый вятский пейзаж 1910 года, который сто лет пролежал скрученным в рулон и показан впервые после реставрации. Смотреть на туркестанские работы: на торгах они всплывают редко и уходят быстро.

Ближайшие торги. Летом главный поставщик событий — Литфонд, остальные дома взяли паузу до осени (Совком, например, откроет сезон только 24 сентября своим двухсотым аукционом):

• 23 июля, Литфонд (Москва) — редкие книги, автографы, карты; всё вместе дом оценивает больше чем в 30 миллионов рублей (каталог № 763). После питерских цен на карты смотреть стоит именно карты.
• 25 июля, Литфонд — впервые в России торгуют письмами русских художников: Билибин, Бенуа, Рерих, Бакст, Кустодиев, Сомов (каталог № 764.2). Письмо художника стоит в разы дешевле его картины, а на стене смотрится не хуже — недооценённая вещь.
• 30 июля, Литфонд — благотворительные торги в поддержку Просветительского общества имени Новикова (каталог № 765).
• 1 августа, Литфонд — антикварные и букинистические издания (каталог № 766).

Ярмарки — записывайте в календарь заранее. Летом их нет вообще, сезон начинается осенью: «Блошиный рынок» на Тишинке — 17–20 сентября (расписание Тишинки), а главное событие года, Российский антикварный салон в Гостином дворе, — 2–6 декабря (antiquesalon.ru). Если планируете что-то продавать или искать — эти даты стоит держать в голове уже сейчас.

III. Металлы недели: палладий проснулся

Постоянная рубрика: что происходит с драгоценными металлами — «материальным полом» под значительной частью антикварного рынка. Учётные цены ЦБ РФ, пересчёт в доллары за тройскую унцию (31,1 грамма) по текущему курсу 78,32 ₽/$.

Источники: учётные цены ЦБ РФ, LME/Westmetall на 16–17 июля.

Неделя выдалась нервной: золото в начале месяца стояло у 10 438 ₽/г, к 10 июля просело до 9 926, а к пятнице отыграло обратно до 10 228 — размах внутри двух недель около 5%. Что из этого следует практически:

• Золотые монеты дорожают «снизу». Николаевская десятка (8,6 г, проба 900) несёт в себе металла на ~79 000 ₽ — это жёсткий пол, ниже которого монета не упадёт ни при каком настроении рынка. Всё, что сверху, — плата за состояние и редкость.
• Столовое серебро: пол медленно ползёт вверх. В ложке весом 60 граммов 875-й пробы — примерно 7 700 ₽ чистого металла. Антикварная цена выше в разы, но сам факт растущего «дна» делает серебро самым спокойным активом в шкафу.
• Палладий за неделю прибавил 11% — больше всех. На антиквариат это почти не влияет (в старых вещах палладия почти не бывает), но видно, что дорожает вся эта группа металлов разом: платина следом прибавила 7%.
• Бронза — металл почти бесплатен. Килограмм меди стоит около тысячи рублей: в венской бронзовой фигурке за 60 000 ₽ самого металла — рублей на триста. Вся цена — работа, литьё и прокрас. Покупая бронзу, вы платите за искусство, а не за сырьё, — и это защищает её от колебаний биржи.

Точных цифр на будущее не обещаем: в этом году металлы скачут слишком резко. Но в целом весь год они дорожают, и пока это не изменилось.

IV. Что происходит с японскими вещами и с часами

Почему мы выбрали японскую тему главной: получается странная картина. Японский антиквариат в интернете ищут сотни человек в месяц — а купить его в Москве почти негде: у большинства салонов пара фигурок нэцкэ в дальней витрине, и всё. При этом за границей, как мы только что видели, за японские вещи эпохи Мэйдзи платят миллионы долларов и дерутся за них по телефону.

Эпоха Мэйдзи (1868–1912) — время, когда Япония открылась миру и мир сошёл с ума по японским вещам. Европа выгребала из страны бронзу, фарфор, лаки и резную кость пароходами; под этот спрос японские мастерские вышли на пик формы — и именно вещи этого полувека составляют ядро сегодняшнего рынка. В нашем салоне японских вещей много — больше пятисот в объединённой японской подборке — нэцкэ, окимоно, бронза, фаянс Сацума.

Отдельно про нэцкэ: их в нашем собрании больше трёх сотен — от простых костяных зверушек за несколько тысяч до серьёзных вещей XVIII–XIX веков. Удобно тем, что начать можно с любых денег: вся коллекция нэцкэ помещается на одной полке, а собирать её можно всю жизнь. И ведь все большие коллекции так и начинались: та самая коллекция Курстина, которую сейчас продают в Нью-Йорке по сто тысяч долларов за фигурку, собиралась в середине прошлого века, когда нэцкэ стоили как обед.

Вторая тема недели — часы, и тут любопытно, что происходит. На главном часовом форуме страны всю неделю не стихает ветка «Карманные часы Союзювелирторг — подскажите» (13 ответов, за семьсот просмотров) и соседние «часы от дедушки» — люди массово разбирают наследственные ящики и пытаются понять, что у них в руках. Для рынка это хорошо сразу с двух сторон: наследники несут вещи на продажу, а те, кто пытается понять, что у них в руках, часто в итоге приходят покупать ещё. Скажем прямо: хороших карманных и каминных часов сейчас на рынке меньше, чем желающих их купить, — если у вас лежат «дедушкины часы», это удачный момент показать их оценщику.

★ Очерк номера. Сацума: парча из глины, или как отличить искусство от сувенира

Если вы хоть раз были в антикварном салоне, вы видели Сацуму: кремовый фаянс, сплошь затканный золотом, с гейшами, самураями и святыми старцами в медальонах. Это самые узнаваемые — и самые обманчивые — японские вещи: две вазы могут выглядеть почти одинаково, а стоить одна миллион, другая три тысячи. И подделок вокруг полно. Разберёмся, как это читать.

Что это вообще такое

Сацума — княжество на юге Японии (нынешняя Кагосима), где с конца XVI века корейские гончары делали керамику для местных князей Симадзу. Знаменитой её сделала не Япония, а Париж: после Всемирной выставки 1867 года Европа влюбилась в кремовый фаянс с тонкой кракелюрной глазурью — сеткой мельчайших трещинок, похожей на старую слоновую кость. Спрос был такой, что «Сацуму» начали делать по всей Японии — в Киото, Осаке, Иокогаме; название из географии превратилось в стиль.

История, между прочим, началась с военного трофея. В 1590-х годах князь Симадзу Ёсихиро вернулся из корейского похода и привёз с собой не золото, а гончаров — несколько десятков корейских мастеров с семьями. Их поселили в деревнях близ Кагосимы, запретили смешиваться с местными и велели делать керамику для княжеского двора. Потомки этих мастеров работали там веками — фамилия Чин, ведущая род от одного из тех корейцев, делает керамику в Кагосиме до сих пор, в пятнадцатом поколении. Первые двести лет Сацума была скромной: простые чайные вещи в духе строгой чайной церемонии, никакого золота.

Всё изменил 1867 год. Княжество Симадзу — в обход центрального правительства, что само по себе дерзость — привезло собственный павильон на Всемирную выставку в Париж. Кремовый фаянс с золотом произвёл фурор; заказы посыпались такие, что мастерские Кагосимы физически не справлялись. Дальше рынок сделал то, что делает всегда: производство «Сацумы» развернули в Киото, Осаке, Кобе и Иокогаме — поближе к экспортным портам. Отсюда штука, которую стоит знать покупателю: бóльшая часть лучшей «Сацумы» сделана вовсе не в Сацуме. Название на дне ничего не говорит о том, где вещь родилась, — и уж тем более о том, хороша ли она. Смотреть надо на работу.

Насколько серьёзно японцы относились к этому экспорту, говорит один факт: правительство Мэйдзи считало художественный экспорт делом государственного престижа и отправляло лучшие мастерские на все мировые выставки подряд — Вена 1873, Филадельфия 1876, Париж 1878 и 1900. Медали с этих выставок мастерские потом гордо вписывали в свои марки — если на дне вазы упомянуты «награды выставок», перед вами вещь амбициозной мастерской рубежа веков (или её поздняя имитация — об этом ниже).

Классическая Сацума эпохи Мэйдзи — это три слагаемых: кремовый черепок (сам керамический корпус вещи) с кракелюром, плотная роспись эмалями поверх глазури и обильное золото — не плоское, а рельефное, положенное каплями и нитями, как вышивка. Японцы прямо называли этот приём «парчовым стилем» — нисикидэ. На фото выше — горло вазы из нашего собрания: видно и сетку кракелюра на светлом фоне, и золотые «бусины» рельефа на нимбе святого — это как раз то, что нужно рассматривать в первую очередь.

Иерархия качества: от Ябу Мэйдзана до вокзального сувенира

Сацума делится на три этажа, и разница между ними — как между небом и землёй.

Верхний этаж — вещи известных мастеров. Ябу Мэйдзан из Осаки расписывал вазу месяцами под лупой: на одном квадратном сантиметре у него умещаются лица с выражением. Кинкодзан из Киото — крупнейшая студия, работавшая и на императорский двор, и на богатый экспорт. Вещи этого уровня на западных торгах уходят за десятки тысяч долларов — и подпись мастера тут увеличивает цену в десятки раз.

Середина — хорошие вещи на экспорт. Добротные мастерские Киото и Кагосимы: роспись плотная и аккуратная, лица прописаны, золото рельефное. Вот это сегодня и стоит покупать: честная ручная работа столетней давности, в Москве — от сотни тысяч до полумиллиона рублей. Для сравнения масштаба: наши парные вазы «Самураи и гейши» высотой под полметра — из этого разряда.

Нижний этаж — поздний ширпотреб. С 1920-х годов и по сей день «Сацуму» штампуют для туристов: печатный (не ручной) рисунок, жидкое плоское золото, грубые «пряничные» лица. Такие вещи стоят как сувенир и никогда не вырастут в цене — сколько бы лет им ни исполнилось.

Из чего складывается цена: четыре множителя

Первое и главное — качество росписи. Звучит странно, но правило такое: маленькая ваза Ябу Мэйдзана дороже метровой вазы безымянной мастерской — при том что «метровая и золотая» на неопытный взгляд выглядит внушительнее. Платят за плотность работы на квадратный сантиметр: за лица размером со спичечную головку, у которых читается выражение; за золотой орнамент, который под лупой оказывается не сеткой, а сотней крошечных хризантем. Простой тест: сфотографируйте фрагмент росписи на телефон и увеличьте. Хорошая Сацума от увеличения становится интереснее, плохая — разваливается на небрежные мазки.

Второй — сюжет. Иерархия устоялась: сложные многофигурные сцены (процессии, битвы, «тысяча лиц») дороже стандартных красавиц у ручья; будды и архаты (архат — буддийский святой, достигший просветления, — те самые старцы с нимбами) дороже гейш; редкие сюжеты вроде драконов, выползающих из вазы рельефом, дороже всего типового. Чистый пейзаж без фигур — редкость и ценится отдельно.

Третий — парность и комплектность. Пара ваз стоит ощутимо дороже двух одиночных: парами их делали, парами ставили на камин, и разрозненная пара — как один том из двухтомника. Крышка, если она родная, тоже множит цену — крышки бились первыми.

Четвёртое — размер, и он значит меньше, чем кажется. Крупная вещь заметнее в комнате, но платят за размер только вместе с качеством. Огромные вазы поздних лет с жидкой росписью — обычная ловушка для новичка: выглядит на миллион, стоит как ужин в кафе.

Осмотр в руках: пять минут, которые экономят состояние

Сацума — фаянс, а не фарфор: он мягче, глазурь на нём тоньше, и живётся такой вещи труднее. Поэтому сохранность решает почти всё, и смотреть надо уметь.

• Проведите пальцем по краю горла и ручкам — это зоны сколов. Мелкие сколы по венчику для столетней вещи почти норма и цену снижают умеренно; скол по росписи — уже серьёзно.
• Посмотрите вещь на просвет и под косым светом: замазанные трещины и доклеенные фрагменты выдают себя матовыми пятнами на глянце глазури. Реставрация (когда сколотое или разбитое чинят и дорисовывают) — не приговор, но о ней обязаны сказать до покупки, и стоить такая вещь должна заметно дешевле целой.
• Ультрафиолетовый фонарик — лучший друг покупателя: под УФ поздние подкраски и клеевые швы светятся иначе, чем родная глазурь. Простенький фонарик стоит как чашка кофе и окупается первой же проверкой.
• Понюхайте вещь изнутри — совет смешной ровно до первого случая: свежая химия и краска пахнут, столетний фаянс — нет.

И главное о «новоделах»: современные реплики Сацумы идут в основном из Китая, и лучшие из них внешне убедительны — золото кладут густо, кракелюр имитируют, иероглифы срисовывают. Выдают их обычно три вещи: слишком ровный узор (у трафарета не дрожит рука), неестественно белый и звонкий фаянс под глазурью и общая «новизна», которую трудно объяснить словами, но легко почувствовать, если до этого подержал в руках десяток старых вещей. Поэтому лучший совет начинающему — начинать смотреть руками в местах, где подлинность вещей проверена до вас.

Таблица: на что смотреть в руках

Про крест в круге стоит сказать отдельно: это мон (родовой герб) князей Симадзу, покровителей исходных мастерских. На подлинных вещах он рисован кистью и живёт вместе с остальной маркой; на репликах его штампуют как логотип. Важно понимать: сам по себе крест ничего не гарантирует — его копировали всегда. Марка лишь один аргумент из пяти; решают лица, золото и кракелюр. Хорошее подспорье для самообразования — японские коллекции музея Виктории и Альберта и Метрополитен-музея: обе оцифрованы, и час разглядывания эталонных вещей учит глаз лучше любой статьи.

И вот что важно про цены в Москве: Сацума у нас до сих пор в тени русского фарфора и бронзы — то, за что на Западе просят тысячи долларов, здесь можно купить заметно дешевле. Пара примеров из нашей витрины — вазы «Гейши» и ваза «Гейши в цветущем саду»:

Практический совет напоследок: покупая Сацуму, всегда переворачивайте вещь и просите показать её при дневном свете. Девять из десяти реплик выдают себя за первые тридцать секунд — плоским золотом и мёртвыми лицами. А если сомневаетесь — приходите с вещью или фотографией к нам в салон, разберём вместе.

Предмет недели: корабль, на котором приплывает счастье

Окимоно «Такарабунэ» — резная костяная композиция эпохи Мэйдзи, около 1880 года, почти миллион деталей смысла в одной вещи. Такарабунэ — «корабль сокровищ» японской мифологии: в новогоднюю ночь он входит в гавань, неся на борту семерых богов счастья — Ситифукудзин. Каждый отвечает за своё: Эбису с удочкой — за удачу в делах, Дайкоку с колотушкой — за достаток, Хотэй с мешком — за радость, Бэндзайтэн с лютней — за искусства. Японцы кладут картинку такарабунэ под подушку в новогоднюю ночь — на хороший первый сон года.

Резчик уместил весь пантеон на одном костяном корпусе корабля: каждая фигура с собственным лицом и атрибутами, снасти и волны проработаны до миллиметра. Это как раз та самая «середина», о которой шла речь выше: работа музейного уровня, которая в Москве пока стоит как хороший автомобиль, а не как квартира. Полное описание и все фотографии — в карточке предмета.

Словарь антиквара: нэцкэ или окимоно?

Два слова, которые путают чаще всего. Нэцкэ — маленький (3–5 см) резной брелок-противовес: японский костюм не знал карманов, и кисет с трубкой подвешивали к поясу на шнуре, а нэцкэ не давал шнуру выскользнуть. Отсюда обязательный признак: сквозные отверстия для шнура (химотоси). Нет отверстий — не нэцкэ. Окимоно — буквально «вещь для ставления»: настольная скульптура без утилитарной функции, часто крупная, как наш «корабль сокровищ». Когда японцы в эпоху Мэйдзи перестали носить кимоно с кисетами, резчики нэцкэ не остались без работы — они просто стали резать окимоно на экспорт. Так что это во многом одни и те же руки — только масштаб разный. И да: «нэцкэ с отверстиями, просверленными вчера» — классика туристического рынка; настоящие химотоси заполированы веком трения о шнур.

О чём говорят в сети

Аукционные каналы. Канал ARTinvestment всю неделю прогревал 639-е торги — ранний Ларионов из собрания Рубинштейна, Краснопевцев, маринист Ганзен (лента канала); там же — наводка на выставку Исупова, которую мы вынесли в афишу. Дилерские каналы по фарфору и японике по-прежнему закрыты для веб-просмотра — их обсуждения сюда честно не попадают.

Часовые форумы. На Watch.ru горячее всех — раздел оценки: ветка про карманные часы «Союзювелирторга» собрала 13 ответов и за 700 просмотров, рядом определяют «золотые Moulinet» и «часы, оставшиеся от дедушки» (раздел оценки Watch.ru). Тренд читается ясно: летом народ разбирает наследство. Практический вывод повторим из аналитики: карманные часы сейчас — рынок продавца.

Фалеристика. На крупнейшем профильном форуме торговые разделы обновляются ежедневно даже в разгар отпусков — «Награды СССР», «Знаки и жетоны», «Антиквариат. Торг» живут в ритме будних дней (forum.faleristika.info). Никакого «мёртвого сезона» в среднем ценовом сегменте не видно: коллекционер в отпуске — это коллекционер со смартфоном.

Напоследок: Ёжик, который вышел из тумана с восемью миллионами

В конце июня в Москве случился, возможно, самый трогательный аукцион года. Благотворительный вечер «Наше наследие» собирал деньги на образовательную платформу для выпускников детских домов, и среди 26 лотов — ужины со звёздами, клюшка Овечкина, перчатки Хабиба — финальным лотом шёл эскиз того самого Ёжика из «Ёжика в тумане», созданный Франческой Ярбусовой, художницей легендарного мультфильма. Вечер принёс больше восьми миллионов рублей (рассказ об итогах).

Организаторы заметили то, что понимает каждый антиквар: люди платят не за бумагу с карандашом — за узелок, страхи и лошадь в тумане, то есть за собственное детство. Пятьдесят лет Ёжик идёт сквозь туман и доходит — теперь ещё и до благотворительности. Лучшей метафоры антикварного рынка не придумать: ценность вещи — это истории, которые она несёт. Чем и живём.

Следующий номер — в понедельник через неделю. Темы и лоты для разбора присылайте через форму связи — самые интересные вопросы разберём в рубриках.