В этом номере: чему московского собирателя учит рекорд Модильяни в $60 млн; реальные проходы недели с именами и ценами; афиша — с инсайдом, куда идти и стоит ли перекупу лезть; очерк о подделках с чек-листом проверки «на коленке»; и предмет недели — японская бронза Мэйдзи, которая ведёт себя как тихий актив. Цены и события — по данным ARTinvestment, ленте AI Аукциона, календарю Литфонда и сайтам музеев.
I. Хроника торгов: имена и цены недели
Самое полезное в хронике — не мировые рекорды, а реальный «потолок входа» в большое имя на нашем рынке. На вечерних торгах AI Аукциона 19 июня (цены с учётом 18% комиссии) картина такая:
- Александр Родченко, «Пейзаж» (1938) — 4 720 000 ₽. Икона авангарда, и при этом живопись (а не привычная Родченко-фотография) — отсюда премия к цене.
- Мартирос Сарьян, «Портрет профессора Арешяна» (1945) — 2 950 000 ₽. Большое имя, музейный уровень — а ценник в разы ниже западных аналогов того же калибра.
- Михаил Ларионов, «Натюрморт с бокалом и трубками» — 2 360 000 ₽. Один из отцов русского авангарда — за цену московской квартиры на окраине.
- Пётр Нилус, «Натюрморт со смородиной» — 1 180 000 ₽. Крепкое имя «русского зарубежья» — рабочая точка входа около миллиона.
Те самые лоты торгов 19 июня (AI Аукцион №635). Фото: ARTinvestment.RU.
Теперь сопоставим с миром. 10 июня на Sotheby's «Обнажённая, сидящая в колье» Амедео Модильяни ушла за $60 млн. Вывод для собирателя в Москве простой: гнаться за «первыми именами» мира — это перегретые цены и максимальный риск фальшака (Модильяни — одно из самых подделываемых имён вообще). А вот первоклассный Родченко за 4,7 млн ₽ — это и есть наша «тихая гавань»: без долларовых рекордов, но и без диких откатов.
Где потолок внутреннего рынка по классике, тоже известно: на весенних «Первых именах» ARTinvestment Константин Крыжицкий ушёл за 41,89 млн ₽, а Иван Шишкин — за 37,67 млн ₽. То есть и у нас есть свои десятки миллионов — просто в рублях и без мировой истерии. Для масштаба: мировой аукционный рекорд самого Родченко — около $4,5 млн (рейтинг ARTinvestment), так что наш июньский «Пейзаж» за 4,72 млн ₽ — это малая доля «большого» Родченко, и в этом весь смысл внутреннего рынка как точки входа.
II. Афиша недели: куда идти и на что смотреть
Афиша — это тренажёр глаза. Ниже — куда сходить и какой навык там прокачать.
Аукционы (Россия)
- 25 июня — Литфонд №756 (книги, автографы, фото, плакаты, открытки, карты). Инсайд: автографы Серебряного века здесь традиционно перегреты. Перекупу делать нечего — не отобьёте; коллекционеру — закладывайте +20–30% к старту и бейтесь только за то, что давно искали.
- 30 июня — Литфонд №757, монографические торги Натты Конышевой. Инсайд: монографическая сессия — шанс взять «своего» художника дешевле, чем на сборных торгах: аудитория уже, конкуренция ниже.
- 2 июля — Литфонд №758 (букинистика). Ориентир по ценам на редкую книгу.
Выставки — тренируем глаз бесплатно
- Москва, Третьяковка (новый корпус на Кадашёвской) — «Цветы. Символ красоты» (≈150 произведений живописи и ДПИ, символика цветов в русском искусстве рубежа XIX–XX вв.) и «Архетипы авангарда». Зачем коллекционеру: эталонный ряд модерна и авангарда — насмотревшись на музейные образцы, новодел «под Серебряный век» вы потом распознаете на раз.
- Москва, ГМИИ им. Пушкина — «Ларионов — Гончарова. Начало» (ранний русский авангард) и «Алмазная колесница. Искусство российского буддизма» (буддийская пластика, «Атлас тибетской медицины»). Прямая польза тем, кто смотрит на восток и авангард. Для увлечённых темой: в нашем каталоге обновился раздел предметов культа.
- СПб, Эрмитаж — цикл о правителях империи (выставка к эпохе Екатерины I) и «Вселенная в миниатюре» (немецкая графика после Дюрера). Для собирателей графики и придворного ДПИ — калибровка по музейным образцам; откалибровать взгляд на старинные гравюры и экслибрисы можно и в нашей галерее гравюры.
- Москва, галерея «Тушино», «Усадебный век» Андрея Черкасова (фарфоровая пластика) — до 28 июня. Инсайд: редкий пример честного исторического фактчекинга в фарфоре против глянцевого новодела.
- Москва, галерея ARTinvestment.RU «21-й век», Андрей Хлобыстин «Будущее неясно» (Гороховский пер., 7; вход свободный) — 25 июня — 17 июля. Ленинградский андеграунд конца 1980-х рядом с новыми работами 2026-го.
III. Что обсуждают на рынке
По проходам недели спрос очевиден: имена авангарда и «русского зарубежья» — Родченко, Ларионов, Нилус — уверенно держат 1–5 млн ₽. Деньги всё чаще идут не за дефицитными «первыми именами» музейного уровня, а за крепким вторым рядом: он ликвиднее и дешевле входит.
Рынок на этой неделе подчёркнуто мультипредметный. Один каталог AI Аукциона №635 — это срез всего спектра разом: рядом с авангардом стоят иконы Русского Севера конца XVII века и вологодское письмо XVIII века, искусство русского зарубежья (Анисфельд, Бурлюк, Глюкман, Вещилов), кабинетная бронза Паоло Трубецкого и графика Эрте, и целый блок неофициального искусства. Сигнал коллекционеру: «вещь с историей» сейчас ищут во всех сегментах сразу, а не только среди громких имён живописи.
Отдельный нерв недели — неофициальное искусство 1960–80-х. Каталог открывает его раздел словами одного из лидеров лианозовцев Владимира Немухина:
«„Мы“ андеграунда — это сумма отражений, противостоявшая коммунальному единомыслию, возможность разноуглублённого разнопонимания, стремление к разновидению, понимаемому как качество, органически присущее искусству».
Именно к этому «второму авангарду» сейчас прикован спрос — и потому только что вышедший посмертный сборник текстов Эрика Булатова «Живу — вижу» читают не как мемуары, а как путеводитель по дорожающему сегменту.
Но самое показательное в смене вкуса — не живопись, а фарфор. Свежий пример — выставка «Усадебный век» художника Андрея Черкасова в галерее «Тушино» (до 28 июня). Канал ARTinvestment характеризует его работы жёстко и точно:
«Это не просто милые статуэтки. Это жёсткий, детализированный исторический фактчекинг в глине и глазури. Если это старый домик — у него будет анатомически верно покосившаяся крыша, правильный забор, а рядом — исторически достоверный сорняк».
Фигурки Черкасова когда-то массово скупали корпорации на элитные подарки, а его коллекции осели в «Коломенском» и музеях Плёса. И это ровно тот тренд, что виден в наших проходах: платят за «вещь с историей» и за честную, проверяемую достоверность — а не за глянцевый новодел.
И отдельный тихий сдвиг — спрос на научный антиквариат. В дилерской среде отмечают устойчивый интерес к морским приборам (компасы, секстанты) и старинной оптике: их всё чаще берут не профильные коллекционеры, а топ-менеджеры — как статусный предмет на рабочий стол взамен банального канцелярского набора. По нашему каталогу это живой сигнал в разделе «Техника и приборы».
IV. Очерк: как подделывают искусство — и как это ловят
Начнём не с истории, а с реальности. Прямо сейчас на Авито и Мешке «пейзаж неизвестного художника XIX века» легко превращается в «работу известного мастера» — достаточно смыть старую подпись и нанести громкое имя. Это самая массовая схема обмана, и защищает от неё не чутьё, а проверка. История ниже — просто самая яркая иллюстрация того, что физику предмета обмануть трудно.
Короткая иллюстрация: как фальсификатор обманул Геринга
Голландец Хан ван Меегерен в 1930–40-е писал «новые» картины Вермеера и продавал как подлинники — одну через посредников купил рейхсмаршал Геринг. После войны художника арестовали за продажу «национального достояния» нацистам (грозила высшая мера), и тогда он признался: «Вермееры» — его подделки. Доказывать пришлось делом: под надзором он написал ещё одну «старинную» картину. Технически его выдали материалы — синтетические смолы для имитации твёрдости вековой краски и пигменты, которых во времена Вермеера не существовало.
Кончил он, впрочем, невесело: доказав подлог, ван Меегерен сменил эшафот на год тюрьмы — но, получив свой срок, в камере попросил карандаши и бумагу и больше не написал ни одной картины, а через месяц, в 58 лет, умер от сердечного приступа. Мораль для покупателя прямая: громкое имя без технологической экспертизы — повод проверять, а не радоваться.
Чек-лист проверки «на коленке»
- Кракелюр. Настоящие трещины идут по волокнам доски/холста, разной глубины, с «рваными» краями и вековой пылью внутри. Поддельный (краску грели или клали двухшаговый лак) — слишком ровный и геометричный.
- Подпись поверх трещин. Под лупой и в рентгене видно: пигмент новой подписи лежит поверх старого лака и затекает в трещины. Подлинная подпись пишется по сырому слою и растрескивается вместе с картиной.
- Патина бронзы. Естественная неоднородна, держится в углублениях рельефа, на выступах подтёрта руками. «Кислотная» подкраска равномерна и иногда пахнет химией.
- Клейма и пробы. Поддельное клеймо «плавает» по глубине и геометрии, не совпадает со справочными образцами мастера и периодом.
Финальное слово — за приборами: рентген, ультрафиолет, микроскопия, анализ пигментов. Дорогую вещь без заключения не берут.
V. Японский экспорт: почему бронза Мэйдзи — тихий актив
Когда в 1868 году в Японии упразднили сословие самураев, сотни потомственных оружейников, веками ковавших безупречные клинки и доспехи, остались без работы. Чтобы выжить, они перенесли мастерство в интерьерную пластику «на экспорт» — Европа как раз сходила с ума по восточной экзотике после всемирных выставок. Поэтому японская бронза эпохи Мэйдзи ценится так высоко: ювелирная проработка шкуры, мышц, фактуры — это наследие мастеров холодного оружия, а не серийная отливка.
Что это значит для покупателя сегодня. Рынок завален дешёвыми европейскими отливками XX века и новоделом с Мешка, который выдают за Мэйдзи. Коллекционеры охотятся за аутентикой: подпись мастера на поземе, вставки из кости и рога, насечка серебром и золотом. Пока европейский антиквариат буксует в логистике, проверенная японская бронза топ-уровня остаётся понятным способом сохранить капитал — тем самым «тихим активом» без хайпа и обвалов. Направление идёт рука об руку с фарфором мастерских Сацума.
VI. Предмет недели: «Слон, атакованный тиграми»
Драматичная анималистическая группа в полном духе эпохи: массивный бронзовый слон отбивается от напавших тигров. Смотрите на детали — именно они отделяют вещь от новодела. Бивни здесь из натуральной кости, а не дешёвого пластика, которым завален Мешок; на поземе — чёткая подпись мастера, то есть это авторская работа, а не безымянная серия. Фактура шкуры и напряжение схватки проработаны почти ювелирно. В восточной традиции слон — символ устойчивости и силы, поэтому такие композиции брали и как интерьерный «оберег». Классический пример вещи «второго эшелона» по громкости имени, но первого — по качеству и сохранности капитала.
VII. Словарь антиквара
Кракелюр (фр. craquelure) — сеть тонких трещин в красочном слое или лаке; первый «паспорт возраста» картины, иконы, фарфора.
Патина — естественный налёт времени на металле; искусственная «кислотная» патина — частый признак подделки или поздней реставрации.
Окимоно (яп. «поставленная вещь») — японская настольная фигура для украшения интерьера. В отличие от нэцке, не имеет отверстия для шнура: нэцке носили на поясе, окимоно ставили на полку.